hrcmemorial (hrcmemorial) wrote,
hrcmemorial
hrcmemorial

Categories:

Процесс по делу «карабулакских оборотней» продолжается (часть 2)

Процесс по делу «карабулакских оборотней» продолжается
Подсудимые полицейские угрожают свидетелям, потерпевшие отказываются от претензий, но надежда на то, что виновные будут наказаны, остается

Начало см. здесь: http://hrcmemorial.livejournal.com/79597.html.

Продолжение:

Главная тема

Несмотря на обилие эпизодов, потерпевших и свидетелей, все понимают, что главная тема на процессе — обвинение Нальгиева в истязаниях Зелимхана Читигова. Если обвинение будет доказано и суд решится вынести предусмотренный законом приговор, Нальгиева. ждет длительное тюремное заключение. Это будет первый подобный приговор в Ингушетии. И, возможно, это послужит предостережением для других нальгиевых, имя которым - легион.


19 октября был вызван на допрос судья Карабулакского районного суда М. Тумгоев, который избрал Зелимхану меру пресечения в виде заключения под стражу. Присутствовавший на процессе наблюдатель от Нижегородского Комитета против пыток заметил, что прокурор М. Мурзабеков (основной прокурор — М. Ахильгов; на некоторых заседаниях его заменяет Мурзабеков) вел допрос судьи очень осторожно, не задавал свидетелю неудобных вопросов. Судья Тумгоев пояснил, что к нему действительно выходили с ходатайством об избрании меры для Читигова в виде заключения под стражу. Но когда он вошел в зал заседания, то увидел, что обвиняемый лежит на скамье в клетке. Судья лично, с милиционерами, которые привели Зелимхана, пытались привести его в чувство, но не смогли и вызвали «скорую помощь». Когда врач начал оказывать Читигову помощь, он стал кричать, чтоб от него «убрали щипцы», то есть находился в очевидно невменяемом состоянии. Врачи сказали судье, что Зелимхана необходимо срочно госпитализировать, зафиксировали повреждения конечностей, ожоги тела. Но судья не стал торопиться: сначала рассмотрел и удовлетворил ходатайство по мере пресечения. Тем не менее, важно, что судья подтвердил: Зелимхан был доставлен из Карабулакского ГОВД в суд в тяжелом состоянии.

Тогда же были допрошены дознаватель Р. Котиев, доставивший Зелимхана в суд и не заметивший у него никаких телесных повреждений, и начальник угрозыска ОВД по г. Карабулак Идрис Ведзижев, подписавший рапорт о задержании Читигова. Он утверждает, что этого рапорта не писал и Читигова не задерживал - этот рапорт ему на подпись подсунул его начальник Нальгиев. Свидетель рассказал такую историю: оказывается, Зелимхана кто-то похитил, а сотрудники Карабулакского ГОВД его через два дня нашли в карьере, а многочисленные телесные повреждения Читигов, якобы по его собственным словам, получил, когда «лазил по карьеру: шел там и падал, шел и падал». (Разумеется, ничего подобного Зелимхан не говорил, тот же Ведзижев пытался заставить его подписать эту чушь: избивал пластиковой бутылкой с водой, душил телефонным проводом, но безуспешно).

Видимо понимая, что показавшие свою эффективность способы обработки свидетелей и потерпевших в отношении Читиговых могут не дать результата, защита Нальгиева предприняла экстраординарные меры. 1 ноября адвокат Нальгиева Аза Яндиева выступила с сенсационным заявлением: у ее подзащитного есть алиби, оказывается с 16 апреля по 8 мая 2010 года Нальгиев находился на лечении в лор-отделении Ингушской республиканской больницы и, следовательно, принимать участие в истязаниях Зелимхана Читигова не мог. В связи с этим адвокат ходатайствовала о приобщении к делу медицинской справки о стационарном лечении Нальгиева и о привлечении к ответственности за ложный донос (кого именно, не пояснила). Справка была приобщена к делу, а заявление судья рекомендовала направить в прокуратуру. Почему Нальгиев не заявлял о наличии алиби ни на следствии, ни ранее на суде, догадаться нетрудно.

В тот же день на процессе произошло еще одно важное событие: дала показания Марьям Эсмурзиева, вызванная в ГОВД Карабулака как адвокат по назначению, когда милиционеры, не добившись от Зелимхана признания в причастности к теракту и не сумев уничтожить его, стали фабриковать против него обвинение в хранении взрывчатого устройства. Марьям была первым человеком без погон, который увидел Зелимхана после четырех дней пыток. Ее показания произвели столь сильное впечатление, что мать Нальгиева упала в обморок. Правда, когда окружающие, включая мать Зелимхана, бросились ей помогать и решили вызвать «скорую», она бодро поднялась и досидела до конца заседания без каких-либо признаков недомогания.

Между прочим, Марьям рассказала, что после встречи с Зелимханом ее вызвал Н. Гулиев и сказал, что защищать таких, как Читигов, не надо, их нужно убивать. Марьям ответила, что не откажется от защиты. Тогда Гулиев стал ругаться и угрожать: «Тех, кто против нас, ждет такая же участь».

3 ноября в суд был вызван Суламбек Джунидов. Он сообщил, что вместе с группой старейшин (15-20 человек), по просьбе отца Зелимхана, ездил сначала к родственникам Гулиева, а затем в село Сурхахи к Нальгиевым. Свидетель рассказал, что цель их визита была потребовать прекращения пыток в отношении Зелимхана и, если он в чем-то виноват, провести честное расследование. Нальгиев сказал: «Уходите, не о чем нам с вами говорить. Убили нашего брата и еще к нам приехали… Мне лично известно, что именно Зелимхан Читигов нажал на кнопку и привел взрывчатку в действие» (Нальгиев - без каких-либо оснований - утверждает, что Зелимхан был причастен к теракту у ГОВД Карабулака 5 апреля 2010 года, в результате которого погиб его брат Магомед. Несмотря на чудовищные пытки, вырвать у Зелимхана признание в совершении этого преступления не удалось, и тогда против него сфабриковали обвинение в хранении взрывчатого устройства).

На суде Нальгиев отрицал факт встречи со старейшинами, утверждая, что в тот день находился в больнице. Это привело свидетеля в замешательство, он пытался освежить Нальгиеву память, называл какие-то детали, говорил с кем рядом он стоял. Но Нальгиев упрямо твердил: «Не знаю, о чем Вы говорите, Вы не могли меня видеть. Вы говорите неправду». В отчаянии Джунидов сказал, что готов поклясться на Коране.

В тот же день давал показания оперативный уполномоченный ГОВД г. Карабулак Заур Дзейтов. Отвечая на вопросы очень лаконично, он сообщил, что 30 апреля вечером (накануне того дня, когда Читигова видела адвокат Эсмурзиева и когда его из зала суда увезли в больницу на «скорой») к нему привели Зелимхана Читигова, что он был в нормальном состоянии, без следов побоев, но при этом сказал, что, по словам Зелимхана, его «где-то избивали». Дзейтов подтвердил, что за несколько дней до этого видел, как Зелимхан приходил в отделение, чтобы узнать, почему им интересовались сотрудники милиции. «Я позвонил в дежурную часть, объяснил ситуацию, - рассказал Дзейтов. - Мне пояснили, что никто его не вызывал. Я это передал Читигову, и он ушел домой». Это было вечером 26 апреля, а рано утром следующего дня за Зелимханом приехали сотрудники МВД на нескольких машинах и увели из дома, заломив руки, как опасного преступника.

Спрашивается, зачем похищать человека, который накануне сам добровольно пришел в милицию? Почему сотрудники ГОВД, если у них были к Зелимхану вопросы, не воспользовались его приходом, чтобы их задать? Ответ простой: они знали о его невиновности и уже наметили в качестве жертвы, его собирались похитить и выбить нужные показания, а не проводить следствие и собирать доказательства. Им не нужен был свободный законопослушный человек, доверяющий милиции. Им нужен был истерзанный, униженный, дрожащий от ужаса похищенный, готовый подписать что угодно, лишь бы прекратить муки.

17 ноября на вопросы суда отвечал Хусейн Толдиев, бывший начальник Центра по борьбе с экстремизмом МВД РИ. В то время, когда в этом Центре пытали Зелимхана, он руководил религиозным отделом. Толдиев заявил, что Читигов в Центр не доставлялся, но вообще старался уходить от прямых ответов на вопросы. Вот, например, фрагмент допроса Толдиева адвокатом Читиговых Т. Цечоевой:
Адвокат Цечоева: Вы связь с Нальгиевым поддерживали в марте, мае, апреле?
Свидетель Толдиев: Общение со своими сотрудниками я имею, никаких вопросов.
Адвокат: Вам известно, находился Нальгиев на больничном в апреле-мае или нет?
Свидетель: Был теракт, и, соответственно, он должен был быть на больничном. Когда они непосредственно исполняют свои обязанности, то они не мои сотрудники. И на тот период они не были моими сотрудниками. В штате были у нас, а исполняли обязанности, по приказу министра в карабулакском ГОВД.

Вот и попробуй понять, были ли Гулиев и Нальгиев его сотрудниками.

В конце ноября на процессе выступили два важных свидетеля, которые не давали показаний на следствии и, благодаря этому, остались за пределами навязчивого внимания подсудимых. Это — соседки Читиговых по «Промжилбазе» (место компактного проживания беженцев из Чечни) Асет Хадисова и Молтхан Джохаева.
Из показаний А. Хадисовой:
«26 апреля 2010 года я была остановлена на территории Промжилбазы двумя людьми, один из них представился участковым. Расспрашивали про Читигова, просили охарактеризовать его, в общем, рассказать про его поведение. Я описала его с положительной стороны и предложила подняться к ним домой (к Читиговым). На следующее утро забрали Зелимхана.
Все были в камуфляжной форме и масках. Нам сказали, что это проверка паспортного режима. Потом я увидела, как ведут Зелимхана. Его вели грубо, заломив руки, согнув, а затем затолкнули в одну из машин. Зелимхан не сопротивлялся. Быстренько поднявшись на тропинке позади корпуса, несмотря на то, что я была на последнем сроке беременности, я увидела, что машины поехали в сторону Карабулака».

Из показаний М. Джохаевой:
«27 апреля ворвались люди в масках... Комендант сказал, что ищут Зелимхана, и он вместе с ними поднялся к Читиговым. Затем я увидела, как ведут Зелима и крикнула Зухре: «Беги, чего ты стоишь, садись с ним в машину!». На что Зухра ответила: «Мой сын ни в чем не виноват, они его отпустят».
29 апреля к ним опять приехали неустановленные лица, оцепили весь первый этаж, среди них был Нальгиев. Я сказала Нальгиеву: «Что вы делаете? Ведь он такой же ингуш, как вы!». Он ответил: «А кто мне вернет убитого брата?».

Эти показания подтверждают факт незаконного похищения Зелимхана 27 апреля 2010 года и опровергают «алиби» Нальгиева. Не зря после выступления Молтхан Джохаевой Нальгиев выкрикнул: «Вот теперь Читиговы убьют эту женщину, чтобы свалить на меня!». Таков стиль этого человека — угрожать в чуть завуалированной форме прямо в зале суда.

Дала показания и мать Зелимхана Зухра Читигова. Она сообщила о том, что видела Нальгиева и общалась с ним на Промжилбазе 29 апреля во время обыска, когда в пеленках ее новорожденной внучки было «найдено» взрывное устройство, готовое взорваться в любой момент и потому немедленно уничтоженное. По словам соседей, до ее прихода Нальгиев схватил за горло и бил об стену жену Зелимхана.

Кульминацией процесса стали показания отца Зелимхана и его законного представителя — Шейх-Магомеда Читигова28 ноября 2011 года.

Он сообщил, что, узнав о задержании сына, пошел с родственниками в ОВД г. Карабулак, чтобы выяснить местонахождение и причину задержания сына. Но там с ними никто не стал разговаривать. Тогда через знакомого Ш. Читигов попросил передать руководству ГОВД, что готов сам публично наказать своего сына, если он виноват, но только пусть они скажут, где он находится и в чем его вина. Его просьбу проигнорировали. Еще до этого от стажеров, работавших в ГОВД, Читигов узнал, что над его сыном издеваются. Вместе с 15-ю родственниками он ходил домой к Нальгиевым, чтобы попросить не мучить сына. Но их не стали слушать. Ш. Читигов сказал, что готов был бы простить, если бы к нему обратились с извинениями, но этого не произошло.

Отвечая на уточняющие вопросы, Ш. Читигов пояснил, что сначала он получил записку от сына, в которой тот указал фамилии людей, виновных в пытках над ним. Затем, когда Зелимхана поместили в больницу, он смог поговорить с ним и узнать о подробностях его задержания и пыток. Пытали Зелимхана в здании Центра по борьбе с экстремизмом. Ш. Читигов описал пытки, которыми подвергся его сын: пропускали ток, били арматурой, вырывали ногти, два человека сидели на плечах, а третий выламывал ноги. Кто именно пытал током, вырывал ногти у Зелимхана, Ш. Читигов не знает, но его сын видел Нальгиева, который ругался на него матом, засовывал ему пистолет в рот, бил между ног, засовывал пистолет сзади, плевал на него, мочился. Нальгиев был заинтересован в том, чтобы выбить из Зелимхана показания о том, кто убил его брата. Все эти подробности Ш. Читигову стали известны со слов Зелимхана и других свидетелей, из которых Ш. Читигов назвал только сотрудника полиции Барахоева. Других называть не стал, но при необходимости пообещал указать, если надо будет разбираться по вайнахским обычаям.

Рассказ Шейх-Магомеда произвел на присутствующих большое впечатление, в том числе и на судью: она была явно взволнована.

Прокурор Мурзабеков спросил, мог ли Нальгиев в одиночку нанести такой тяжкий вред здоровью Зелимхана. Читигов ответил на этот вопрос утвердительно. «Током, может, и не пытал, но остальные повреждения причинить мог. Если бы я хотел врать, - сказал Ш. Читигов, - я мог сказать, что и Гулиев пытал, но чего не было, того не было».

Нальгиев, как обычно, все отрицал. Гулиев утверждал, что Нальгиев в это время находился на лечении и он ходил к нему в больницу. И под конец добавил: «Возмущает, что все акцентируют внимание только на этом случае с Читиговым. Таких фактов по республике было много». Можно понять досаду Гулиева, но руководству правоохранительных органов стоило бы прислушаться к его компетентному мнению: таких фактов по республике много, поэтому ограничиваться привлечением к ответственности только Гулиева с Нальгиевым — несправедливо.

22 ноября коллегия Верховного суда Ингушетии рассмотрела жалобу адвокатов семьи Читиговых Т. Цечоевой и Н. Хасановой на постановление Карабулакского районного суда об отказе в изменении меры пресечения Нальгиеву и Гулиеву с подписки о невыезде на заключение под стражу.

В своем выступлении адвокаты Читиговых указали, что Нальгиев оказывает давление на свидетелей, в том числе на мать Зелимхана Зухру Читигову, которой по этому поводу пришлось подать жалобу в прокуратуру. Из-за угроз со стороны подсудимых семья Читиговых не может вести нормальный образ жизни: стараются меньше выходить из дома, сестры Зелимхана не ходят в школу и вуз. Из-за давления со стороны обвиняемых некоторые свидетели отказались от своих показаний, данных на предварительном следствии. Большинство потерпевших заявили о том, что они претензий к Гулиеву и Нальгиеву не имеют.

Адвокат Т. Цечоева обратила внимание суда на то, что Нальгиев обвиняется в совершении преступлений, два из которых считаются особо тяжкими, за которые предусмотрены максимальные сроки наказания в виде лишения свободы до 12 лет, три преступления являются тяжкими, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок более 10 лет, и одно преступление - средней тяжести, за которое предусмотрено 5 лет лишение свободы. При этом заключение под стражу, согласно закону, применяется в отношении подсудимых, обвиняемых в преступлениях, за которые уголовным кодексом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 2 лет.

Коллегия приняла решение отменить постановление Карабулакского районного суда и направить дело на новое рассмотрение.

Это - важный успех. Однако, надежды на то, что Карабулакский суд решится изменить меру пресечения Нальгиеву и Гулиеву на арест, очень мало. Об этом свидетельствует, в частности, позиция судьи и прокурора по вопросу предоставления государственной защиты матери Зелимхана, Зухре Читиговой. Заявление Зухры было вызвано неоднократными угрозами в ее адрес и в адрес мужа со стороны Нальгиева и близких к нему людей.

Например, незадолго до начала процесса к дому Читиговых в Чечне подъехал черный автомобиль «Лада-Приора» без номеров, с водителем в камуфляжной форме. Вышедшая из машины женщина пыталась запугать Зухру, чтобы она не давала показания на суде. Услышав отказ, сказала: «Себя не жалеешь — пожалей детей».

Нальгиевы не стесняются озвучивать угрозы даже в суде. 28 октября, по окончании судебного заседания, Нальгиев преградил Зухре и адвокату Нелли Хасановой выход из зала. Вместе с ним были его родственники и адвокаты Яндиева и Магомадов. Нальгиев потребовал у Зухры, чтобы она написала заявление, что не имеет к нему претензий. Она ответила, что имеет к нему очень большие претензии. Нальгиев заявил, что может поклясться на Коране, что «пальцем не тронул» ее сына. Тогда Зухра спросила: «А ты поклянешься, что не был у нас дома 29 апреля во время обыска?». Нальгиев ответил: «Поклянусь!» - «А я тебя видела. Вот цена твоей клятвы». Тут Зухре и Нелли удалось прорваться в коридор, и только что готовый поклясться на Коране в своей невиновности Нальгиев прокричал ей вслед: «Сделаю тебя инвалидом!».

Однако не только сторона подсудимых, но и прокурор М. Ахильгов возражал против предоставления Зухре Читиговой госзащиты. Он заявил, что подсудимые и потерпевшие в ходе процесса постоянно оскорбляют друг друга, но угроз с чьей-либо стороны он не наблюдает. Так что фактически прокурор поставил знак равенства между потерпевшими, не замеченными в склонности к насилию, и подсудимыми, обвиняемыми в тяжких насильственных преступлениях.

Судья также пришла к выводу, что для предоставления мер госзащиты оснований на данный момент у суда нет. Она сочла, что, поскольку З. Читигова является косвенным свидетелем и ее показания внесены в протокол, требование к ней об отказе от претензий бессмысленны. Кроме того, в Чечне по ее заявлению об угрозах возбуждено уголовное дело, о результатах расследования которого пока ничего не известно. Судья предложила Читиговой дополнить заявление документами, подтверждающими угрозы, среди которых могут быть и материалы уголовного дела, возбужденного по ее заявлению.

Внешне логичные, доводы судьи лишь слегка камуфлируют нежелание удовлетворить ходатайство Зухры о предоставлении госзащиты. Ведь не имеет никакого значения, бессмысленны требования Нальгиева или нет, важно, что такой человек, как он, настаивает на своих требованиях и угрожает. А рекомендация представить документальные доказательства угроз - да еще в присутствии угрожающих - выглядит как насмешка.

Позиция суда и обвинения по вопросу предоставления Зухре Читиговой госзащиты кажется странной: ведь не желают же они, в самом деле, дать подсудимым возможность осуществить свои угрозы? Скорее всего, эта позиция объясняется тем, что предоставление Зухре госзащиты послужит признанием, что Читиговым угрожает реальная опасность со стороны подсудимых, и станет дополнительным аргументом в пользу изменения им меры пресечения.

12 декабря Нальгиев также решил выступить с письменными возражениями на заявление Зухры о предоставлении ей госзащиты. Этот документ заслуживает цитирования с сохранением орфографии и пунктуации: «... Невольно вспоминаю слова Уильяма Болита: «Самое важное в жизни состоит не в том, чтобы максимально использовать свои успехи. Каждый дурак способен на это. Действительно важным является умение извлекать пользу из потерь». Так вот, Читигова и рада была бы, чтобы я её угрожал, однако в мои планы не входит увеличивать и без того имеющиеся препятствия на моём пути воздвигнутые следователем следственного отдела по г. Карабулак… и вот пользу из потерь чета Читиговых умеет извлекать это очевидно. Сына Читигова... вывезла за границу при не отмененной мере пресечения… где последний пребывает в статусе беженца. И вот очерняя действительность пасквилями Читигова пытается в отношении старших членов семьи получить статус беженцев. Более того, со стороны последнее на протяжении всего процесса наблюдается базарный лексикон, базарные непосредственность...»

Хочется сказать «спасибо» Нальгиеву за «базарную непосредственность»: замечательное выражение, больше всего подходящее к нему самому.

Чем, как не непосредственностью, можно объяснить то, как этот любитель афоризмов из интернета выдает свою базарную шкалу ценностей? О том, что Зелимхан «пребывает в статусе беженца», Нальгиев говорит как о какой-то привилегии. Видимо, стоит напомнить, чем расплатился Зелимхан за эту «привилегию».

Здоровый и сильный парень стал инвалидом, девять месяцев провел на больничной койке и в инвалидном кресле, и, хотя он чудом встал на ноги, у него больной позвоночник, больные ноги, киста головного мозга, разорванная барабанная перепонка, сильная потеря зрения, а в душе — незаживающая рана.

Честный и чистый юноша на пороге жизни потерял веру в закон, доверие к государству, надежду на справедливость.

Вайнах, любящий свою землю, вынужден покинуть родину и жить вдалеке от родных и близких, чтобы какие-нибудь нальгиевы вновь не выволокли его из дома и не подвергли пыткам.

Надеемся, что «услуги», оказанные Нальгиевым Зелимхану, «пребывающему» по его милости в статусе беженца, будут по справедливости оценены судом.

Подготовлено Е. Буртиной
по аудиозаписям и письменным отчетам сотрудников Правозащитного центра «Мемориал» и Комитета против пыток, ведущими мониторинг процесса.

Tags: Ингушетия, Читигов, полиция, пытки, суд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments